На стоянке в Ньюмаркете он настоял на том, чтобы не обращаться в полицию.

— А как они объяснили шишку у тебя на голове?

— За ухом была небольшая припухлость. Полиция сочла ее «неубедительной».

— И если бы ты умер… — сказал я задумчиво.

Он кивнул:

— И если бы я умер, они решили бы, что это вполне естественно. Самоубийство. Из-за угрызений совести. Доказанное признание вины.

Я осторожно вел машину в направлении Кембриджа. Рассказ Малкольма потряс меня, но и разозлил. Смерть Мойры ничуть меня не трогала, но покушения на отца заставляли задуматься. Мойра тоже имела право на жизнь, как бы я ее ни ненавидел.

— А как вели себя собаки?

— Что? А, собаки… Они вернулись домой… вертелись у кухонной двери. Я впустил их, пока дожидался полицейских. Они были все в грязи… один Бог знает, где они болтались. Выглядели они уставшими. Я покормил их… потом собаки забрались в свои корзины и сразу уснули.

— Жаль, что они не умеют говорить.

— А? Да, конечно. Да. — Малкольм замолчал, только изредка вздыхал, а я тем временем раздумывал над тем, что он мне рассказал.

— Кто знал, что ты поедешь на аукцион в Ньюмаркете?

— Кто? — Малкольм не ожидал этого вопроса, но потом понял, о чем это я. — Не знаю. — Он был удивлен. — Не могу сказать. Я сам не знал до вчерашнего дня.

— Ладно, тогда расскажи, что ты делал с тех пор, как полицейские уехали от тебя в прошлую пятницу.

— Думал. — И раздумья эти были невеселыми, судя по тому, как печально звучал сейчас его голос.

— М-м… о том, из-за чего убили Мойру?

— Вот именно.

Я спросил напрямик:

— Потому, что она собиралась отсудить половину твоего состояния?

Малкольм неохотно согласился:

— Да.

— Ее смерть была выгодна в первую очередь твоим прямым наследникам. Твоим детям.

Он промолчал.

— А также, вероятно, их мужьям и женам, а кроме того, трем ведьмам.