Я назвал нескольких тренеров и агентов, которые на этом аукционе могли действовать в своих интересах. Малкольм попросил отследить, когда кто-нибудь из них будет заявлять цену, и показать ему. Я показывал, и не раз, но Малкольм только смотрел и ничего не говорил.

Чуть позже мы вышли из зала подышать свежим воздухом и подкрепиться у «Эбури» парой сандвичей и стаканчиком шотландского виски.

— Думаю, ты знаешь, — неожиданно сказал Малкольм, глядя на норовистых годовичков, которых конюхи проводили мимо нас, — что мы с Мойрой собирались разводиться?

— Да, я слышал об этом.

— И что Мойра претендовала на дом и половину остальной собственности?

— М-м-м.

— И половину прибылей, которые я получу в будущем.

— Неужели?

— Она собиралась добиваться именно этих условий.

Я воздержался от замечания, что убийца Мойры оказал Малкольму немалую услугу. Но эта мысль не раз приходила мне в голову и раньше. Вместо этого я сказал:

— Дело все еще не раскрыто?

— Нет, ничего нового.

Малкольм не сожалел о Мойре. Она разочаровала его, как язвительно заметила Джойси — его вторая жена и моя мать. А мнению Джойси в таких вопросах я привык доверять — она была в равной мере злобной и проницательной.

— Полицейские наизнанку выворачивались, доказывая, что это устроил я, — сказал Малкольм.

— Да, я знаю.

— От кого? Кто тебе обо всем докладывает?

— Да все они.

— Три ведьмы?

Я не смог сдержать улыбку. Так Малкольм называл своих отставных жен — Вивьен, Джойси и Алисию.

— Они самые. И остальная семья. Малкольм пожал плечами.

— Они все очень озабочены тем, что с тобой могло случиться.

— А ты озабочен? — спросил он.